Ошибки философии ПрудонаВторая причина ошибки Прудона, отмеченная Герценом, кажется более достоверной.
Этот «великий иконоборец испугался освобожденной личности человека...» — пишет Герцен. Испугался того, что перевоспитанный человек из эпохи капитализма перейдет прямо в социалистическое общество. Обремененный грузом предрассудков, собственнических устремлений, развращенный примером эгоистических стяжателей-буржуа, этот человек вдруг получит невиданную ранее свободу. Он окажется неподготовленным к ней. Он не сможет сообразовывать свое поведение с требованиями сознательной дисциплины.
Разве он сможет разумно согласовать свои интересы с интересами других людей и всего общества? Для этого необходимо высокое духовное развитие и прочные моральные устои. Но разве сможет неграмотный, необразованный, неожиданно освобожденный блузник обуздывать себя или жертвовать собою, когда это будет необходимо обществу? Именно потому-то Прудон, как правильно отмечает Герцен, ввел в свою социалистическую утопию ряд принудительных норм и постановлений. При их помощи Прудон предполагал регулировать поведение человека и управлять общественной жизнью.
Герцен не только настороженно отнесся к этим рекомендациям — он иронизировал над ними. Он вообще отрицательно относился к идее государственного вмешательства в личную жизнь, в духовный мир человека. В отличие от Прудона он полагал, что при социализме функции государства должны быть сильно ограничены. Достаточно местного самоуправления и сознательной дисциплины.
А если начнется, как это рекомендовал Прудон, насильственное укрепление семьи, то начнется новое закабаление людей — так считал Герцен. Примеры он видел в древности. Римские императоры пытались укрепить семью и возродить чистоту нравов, будто бы свойственную «доброму старому» времени, но римлянам это ничего не дало, кроме новых жестокостей. Разумеется, семья в древности была крепкой, но за счет чего? Герцен отмечал, что она была сцементирована патриархальными узами и основывалась на принуждении. Но ведь семья — это ячейка общества! И принципы ее укрепления непременно отзовутся на общественных отношениях. Герцен снова ссылается на историю, которая преподнесла человечеству жестокий урок: «Античная семья ведет за собой естественно античное отечество с своим ревнивым патриотизмом, этой свирепой добродетелью, которая пролила вдесятеро больше крови, чем все пороки вместе». Освобождать человека экономически и политически и в то же время закабалять его в семье — это трагическая ошибка.
Так судил Герцен заблуждения Прудона. Как мыслитель он Прудона обогнал, поднялся выше и пошел далее. Но куда? К чему же, собственно, пришел Герцен и что рекомендовал взамен отвергаемой им утопии Прудона? Герцен возвращается к мысли, которую он уже неоднократно провозглашал: социалистическая революция не может ограничиться экономическим раскрепощением трудящихся. Ее главная цель — раскрепощение духовное и на его основе — «человеческое развитие личности». На базе экономического и политического освобождения человечества социалистическая революция должна будет осуществить свою главную, в высшей степени гуманную задачу: все ее преобразования должны служить духовному развитию людей. Человек — не винтик революции, не бездуховный и фанатичный «стальной солдат», а ее смысл.
Таким должен быть истинный социализм. Учение Прудона не отвечает этому требованию. Значит, его социализм, в понимании Герцена, неполный, неистинный.
Почему так настойчиво обращался Герцен к социалистическим идеям Прудона и насколько он был прав в своих строгих выводах? Потому что нельзя было составить правильного, научного представления об идеале социализма, не критикуя Прудона. Несколькими годами ранее (28 декабря 1846 года) К. Маркс в письме к русскому критику П. В. Анненкову заметил: «Г-н Прудон — с головы до ног философ, экономист мелкой буржуазии». Критикуя французского социалиста, Герцен вплотную подошел к выводу о том, что не всякая пропаганда социализма истинна и не всякий социализм отвечает надеждам трудящихся. Впоследствии В. И. Ленин снова вернулся к критике Прудона и особенно резко обнажил мелкобуржуазную сущность его социализма: «Не уничтожить капитализм и его основу — товарное производство, а очистить эту основу от злоупотреблений, от наростов и т. п.; не уничтожить обмен и меновую стоимость, а, наоборот, «конституировать» ее, сделать ее всеобщей, абсолютной, «справедливой», лишенной колебаний, кризисов, злоупотреблений—вот идея Прудона»1.
Изучение мира эмиграции убедило Герцена в том, что революцию могут делать лишь люди с чистым сердцем и чистыми руками. Высокая цель не оправдывает низких средств для ее достижения.
Герцен убедился также, что революционному делу надо учиться. Недостаточно одного желания помочь народу — необходимо постигнуть закономерности, в соответствии с которыми развивается революционное движение. Нужен гибкий ум, способный предвидеть течение событий. Революционер должен трезво рассчитывать свои и чужие силы, правильно учитывать возможности в ходе борьбы и обладать громадным мужеством, чтобы уметь в поворотные моменты исторического развития встать во
главе масс и нести ответственность за принятые решения. Кольцо изоляции, казалось бы, окружило его глухим забвением. Но Герцен преодолел его: он обратился к русскому читателю с вольным русским словом. Он поставил на прочную основу дело революционной пропаганды в России.
|
